deisis/ПРЕДСТОЯНИЕ

Интервью с Константином Худяковым (из пресс-релиза)

Сколько лет вы работали над проектом «DEISIS/Предстояние»?

— В общей сложности почти четыре года. В декабре 2000 года мы с Виктором Бондаренко подписали контракт. Но где-то полгода до этого он меня уговаривал заняться этой темой.

— То есть все начиналось еще до того, как вышел фильм Мела Гибсона, с которым часто сравнивают ваш проект?

— Фильм для меня лично стал неприятной неожиданностью. Но Виктор сказал, что, наоборот, очень хорошо, что нашу Церковь, так сказать, предупредили. Реакция Церкви на фильм была положительная. Поэтому хорошо, что он вышел раньше.

— Современное русское искусство редко обращается к религиозным темам. Что вас побудило обратиться к этому проекту?

— Надо сказать, что у меня первоначально не было никакого интереса к этой теме. Меня Бондаренко уговорил. Сейчас я ему очень благодарен, и в общем доволен тем, что получилось, но прежде мне и в голову не приходило этим заниматься. Во-первых, потому что наша церковь ортодоксальная, достаточно консервативная, а во-вторых, мы были воспитаны по-другому, и нас эти темы не волновали. Для меня это был, в первую очередь, профессиональный заказ.

— Прошло четыре года, проект готов. Изменилось ли ваше отношение к религиозным темам?

— Изменилось. Когда я перечитал весь этот необъятный материал, который мне доставался от Романа Багдасарова, то понял, что я полный болван, что я ничего не знаю, что мы — люди, которые учились в советских школах, — во многом обделены. Что Библия это потрясающий памятник, произведение искусства, наполненный невероятными, непознаваемыми конструкциями. Я по-другому стал относиться ко всяким ценностям, которые существуют в мире. Не то, что я поверил в Бога, но я понял, что вся библейская история основана на реальных событиях, что участники этой истории — реальные персонажи.

Понятно, что они мифологизированы, превращены в символы, но они были абсолютно реальными людьми. Именно поэтому проект и приобрел форму гиперреалистических портретов. Сначала мне казалось, что с тех пор человек антропологически сильно изменился. Но когда мы стали собирать материал, то пришли к выводу, что антропологически человек не изменился. Есть серьезные исследования, доказывающие, что, начиная с детей Адама и Евы, человек абсолютно не изменился. Рождаются курносые, горбоносые, беленькие, черненькие, всякие, но все это одни и те же люди. А вот Адам и Ева были немножко другие.

— Вы верующий?

— Я крещеный, я хожу в церковь иногда, но я не воцерковленный человек.

— Было ли у вас ощущение некоего трепета, когда у вас на компьютере складывался тот или иной образ?

— Я испытывал восторг, когда чувствовал, что у меня получается. Драйв как говорят сейчас. Сердце начинает биться. Это восторг художника, когда у него что-то получается.

— Вы создали образы страдальцев, мучеников, залитых потом, кровью. В христианской иконографии образ Христа в большинстве случаев — образ просветленный, его страдания, раны скрываются, камуфлируются, обозначаются, скорее, знаками. Откуда у вас эта гипертрофированная тема страдания?

— Мне хотелось показать их такими, какими они были, и в тех состояниях, в которых они находились — они реально мучались, и я хотел показать их такими. Многие неискушенные люди говорят, что они все похожи, что все на одно лицо. Но начинаешь смотреть — они все разные, нет ни одной общей детали.

— В современном искусстве каждый проект, каждый жест должен быть острым, резким, шокирующим?

Искусство может быть каким угодно. Но если ты хочешь сказать что-то актуальное, чтобы общество это потребило или чтобы что-то в нем произошло, конечно, это должно быть зрелище, а зрелище должно быть ярким, активным, шокирующим.

— Западные художники в последнее время обратились к религиозным темам, Билл Виола делает видео, Дэмиан Херст -фотографии... Вы следите за новейшими трендами в мировом искусстве?

— Да. За тем, что доступно — по журналам, интернету.

— Ваш проект, в большой степени, связан с новейшими технологиями. То есть еще лет десять назад его просто нельзя было бы осуществить. Значит ли это, что современное искусство может развиваться исключительно в связи с развитием технологии?

— Думаю, что нет. Вот Олег Кулик — все его ноу-хау, все его образы, они не связаны с технологиями. Человек-собака — это вообще антитехнология. Просто у всех своя психическая структура. Меня всю жизнь тянуло к технике, начиная с института, — я работал аэрографом, потом появились слайды, проекторы, видео. А потом, когда появился компьютер, я понял, что я всю жизнь ждал этот инструмент. Кстати, на компьютере нельзя делать всего — там безумное количество ловушек, безумное количество холостых ходов, достаточно ограниченный набор средств. Например, на компьютере нельзя делать формальное искусство — бери кисть, щетку, будет в тысячу раз лучше.

— Как бы вы сами определили свой стиль?

— Где-то я вычитал термин — глубокий дигитализм. Немножко пафосно звучит, конечно. Но точно — бесконечный отбор, фильтрации, наслаиванием, клонирование, шлифовка. Это такая цифровая пластика.

— Существует ли разница между коммерческим и актуальным искусством?

— Разница, конечно, есть, и она очевидна любому нормальному человеку — есть коммерческое искусство, есть некоммерческое. Но мне кажется и то, и другое может быть — каждому свое. Другое дело, что такое коммерческое. Если музей или центр современного искусства заказывает художнику какую-то вещь и он получает за это деньги — что это? Но с другой стороны, ее же потом не продашь. А коммерческая — это та вещь, которую на рынке можно продать, которая, как и антиквариат, может расти в цене, ее могут покупать, продавать, в нее могут вкладывать деньги. Вот это коммерческое искусство. Но и оно может быть хорошим и актуальным. Художника можно назвать коммерческим, а можно просто — профессиональным. Кто такой профессионал? Профессионал — это тот, кто зарабатывает на жизнь собственным трудом. И каждый художник, мне кажется, должен мечтать об этом.

— Свой проект вы рассматриваете как коммерческий?

— Мне бы хотелось, чтобы он имел какую-то цену. Чтобы его кто-то купил, а через десять лет продал — и за большую цену. Пусть себе живет.

— Но при этом проект сделан для музея, а не для продажи?

— Конечно. А куда его денешь? В спальню же не повесишь.

автор идеи, продюсер:
Виктор Бондаренко

художник:
Константин Худяков

автор текстов, консультант:
Роман Багдасаров